— Какие у Вас возникают чувства при просмотре картин отца?
— Прежде всего, это очень дорогие воспоминания. Я же сразу вспоминаю, как картина создавалась. Если это какой-то пейзаж, я вспоминаю то место, где он его писал, или что в это время происходило в нашей семье, может быть, в моей жизни.
С какими-то работами связаны особенно дорогие воспоминания. Помню, как они с Мишей Брусиловским писали "1918 год". Мне было 5-6 лет, такие ранние воспоминания. Или волжские, когда мы отдыхали все на Волге, а папа не только отдыхал, он еще и работал. И очень многие работы, в том числе на этой выставке, например, "Волжанка", 1972 года, это как раз то время. Он умудрялся успевать всё в жизни: отдыхал и привозил 2-3 работы с этого отдыха. И потом осенняя выставка, он их выставляет. А на следующий год всё повторяется.
Это, кстати, был очень важный урок для нас с братом, как надо стараться прожить жизнь. Во многом, конечно, для нас отец был нравственным ориентиром и в жизни, и в быту в том числе. Какие-то уроки мы извлекали из его отношений с людьми. Он воспитывает не то, чему тебя учат, назидают, а то, как человек ведет себя в быту.
Когда отец тебя будет учить, что не надо обманывать, потом звонит телефон, а он кричит жене: "Меня нет дома!" Никакого воспитания после этого не будет. Папа всегда был ровен, одинаков, старался быть в отношениях с людьми, и в нем не было какого-то двуличия. Если он считал нужным что-то сказать человеку, он это ему говорил. Это очень многие ценили.
И таких уроков было очень много. Мы у папы очень многому научились в жизни.